Евгения БОЧУРНАЯ: «Отсидев в тюрьме, я еще больше утвердилась в своей невиновности»
Аўтар: Виталий ГАРБУЗОВ (фото автора) I 12 лістапада 2009 г. I Каментарыі (0)
Восемнадцать лет назад предприимчивая и энергичная новополочанка Евгения Бочурная вместе с мужем Владимиром Журбой создала ООО “Виторжье”.
Супругам пришлось начинать все, как говорится, с чистого листа. Первые цехи предприятия были возведены практически без наличия начального капитала на пустыре. Предприятие развивалось благодаря целеустремленности и фанатичной работоспособности его учредителей. Евгении Бочурной и ее супругу приходилось работать по 12—16 часов в сутки. 

Постепенно ООО “Виторжье” наращивало объемы производства, годовой оборот частного предприятия достиг миллиардной (в рублевом эквиваленте) отметки...

Казалось бы, государство всячески должно содействовать столь успешному предприятию. Но в Беларуси иногда случается с точностью до наоборот.

В работу предприятия стали вмешиваться контролирующие органы всех мастей и рангов — от налоговой инспекции до Контрольно-ревизионного управления.

Итогом вмешательства стало возбуждение уголовного дела за наличие у ООО “Виторжье” кредиторской задолженности. Властями это было расценено как уголовное преступление, совершенное лично директором предприятия. Хотя современная белорусская история знает примеры, когда долги государственных предприятий “прощались” путем списания или реструктуризации...




Не вдаваясь в подробности уголовного преследования Евгении Бочурной (об этом “Народная Воля” писала неоднократно. — Авт.), отметим, что с 2005 года Бочурную обвиняли по шести разным статьям Уголовного кодекса Республики Беларусь, восемь раз переквалифицируя обвинение. Бочурную обвиняли в мошенничестве, хищении, должностном подлоге, злоупотреблении служебным положением, уклонении от погашения кредиторской задолженности...

Шутка ли, но ее дело рассматривалось на 109 судебных заседаниях в разных инстанциях.

В итоге Витебский областной суд приговорил предпринимательницу к шести годам лишения свободы за злоупотребление служебным положением с конфискацией имущества и поражением в гражданских правах. В свою очередь Верховный суд уменьшил срок заключения Евгении Бочурной до 3,5 года, отменив решение о конфискации имущества и восстановив в гражданских правах.

Срок Евгения Бочурная отбывала лишь по одной статье УК — “Причинение имущественного ущерба без признаков хищения”.

Срок заключения Бочурной истек в октябре этого года. Сейчас женщина на свободе. Она добивается своей полной реабилитации, считая, что была осуждена незаконно.

Сегодня предпринимательница отвечает на вопросы “Народной Воли”.

— Евгения Михайловна, в начале разговора предлагаю вернуться к тому, с чего же началось ваше уголовное преследование. Кому было выгодно разорить прибыльное предприятие? Зачем и для чего это делалось?

— Честно говоря, я могу только предполагать, каковы истинные мотивы моего уголовного преследования и создания проблем предприятию. Наверное, кому-то в правоохранительных органах Витебщины захотелось раскрыть “громкое” дело в сфере экономических преступлений. Мотивация здесь могла быть разной: например, повышение по службе в случае удачного исхода дела либо просто улучшение статистики раскрываемости экономических преступлений. Не секрет, что в Беларуси часто искусственно создаются подобные ситуации. Каждое из подразделений, стоящее на страже закона, должно “выстреливать” громкими разоблачениями. А борьба с коррупцией — это ширма, за которой можно найти все что угодно. Даже то, чего нет...

На момент возбуждения уголовного дела ООО “Виторжье” успешно развивалось. У фирмы были серьезные уставные фонды, миллиардные обороты... “Громкое” дело по факту хищения было возбуждено 13 декабря 2005 года, а уже на следующий день у меня на руках была вся необходимая литература — УК, УПК. Я стала штудировать кодексы, пытаясь понять, что же противозаконное я совершила.

Еще в школе я увлекалась Циолковским, который говорил: “Все знают, этого делать нельзя. Один не знает и делает. У него получается. Так развивается цивилизация”. Этот девиз у меня был написан на обложке УПК. Я пошла по этому пути — стала бороться, потому что знала и знаю это сейчас: никакого криминала за мной нет. Мы начали поднимать каждый факт, разбирать обвинения. Отсюда и многочисленные переквалификации обвинения по уголовному делу.

— Как бы там ни было — за решеткой вы все-таки оказались...

— Да. И я до сих пор считаю, что осудили меня незаконно. Все обвинения рассыпались. У нас ведь как: сначала сажают человека, а потом ищут ему обвинение.

Меня обвинили по самой “позорной” статье — “Нанесение вреда без признаков хищения”. С такой статьей даже на зону заезжать стыдно было. Ведь что такое нанесение вреда без признаков хищения? Это если человек поговорил по телефону и не заплатил. Или взял велосипед, покатался и поломал...

Кстати, по статье 11 пакта “О правах человека” никто не может быть лишен свободы за невыполнение договорных обязательств. А ведь я как физическое лицо не брала на себя никаких обязательств.

— Но следствие посчитало иначе... 

— Органы следствия предположили, что у предприятия есть кредиторская задолженность, изъяли документы и написали, что весь товар похищен, а значит, преступление было. Вот и все! У ООО “Виторжье” была изъята вся документация, которую погрузили в автобусы и увезли в неизвестном направлении. Кстати, где эти документы, я не знаю до сих пор. А без наличия документации доказать что-либо, отследить финансовые операции и доказать свою невиновность, как вы понимаете, невозможно. Кстати, следствию так и не удалось доказать наличие у предприятия кредиторской задолженности, а все потому, что документов не было... И хищения с моей стороны не было. Потому что договоры заключались юридическим лицом с юридическими лицами. А осудить за хищение решили физическое лицо, то есть меня.

— Следователи пытались оказывать на вас давление?

— А это было бесполезно. Меня запугать было невозможно. Дело в том, что за время нахождения под следствием я довольно хорошо изучила уголовно-процессуальное право, знала, где и на что ссылаться. С момента заключения я неустанно работала со своим делом — и в ИВС, и потом в камере — работала по 8—12 часов в сутки.

Поняв, что меня запугать, сломить не получится, завели уголовные дела в отношении моих близких — мужа и сына. Их тоже пытались обвинить в хищении. Но и по этим делам ничего доказать не удалось.

— О том, что условия содержания заключенных в Беларуси, мягко говоря, оставляют желать лучшего, пишется и говорится много. Что вы увидели там, по ту сторону колючей проволоки?

— Я побывала в двух женских колониях Беларуси — в Речице и Гомеле. В Речице колония находится в зданиях казарм. Там условия, в принципе, соответствуют нормам — есть места для работы, приема пищи, камеры не переполнены. В речицкую колонию, отбывая наказание по приговору, волей судьбы я “заезжала” дважды. Когда начальник колонии в Речице увидел меня там во второй раз, он сказал, что добьется моего перевода, потому что “проверок ему и так хватает”.

В Гомеле начальство меня встретило вопросом: “А вы почему здесь?” На что я ответила, что начальник речицкой колонии со мной не справляется.

В Гомельской колонии мои права нарушались периодически. В отряде, куда я попала, вместо 80 человек находилось 140 осужденных. В Гомеле не было комнаты для приема пищи, комнаты для гигиены, комнаты психологической разгрузки, даже мест для сидения не хватало на всех.

В колонии мне удалось несколько месяцев поработать термоотделочницей. За первый месяц работы я получила 1500 рублей, за второй — 800 рублей...

Потом, когда мне исполнилось 55 лет, меня перевели на работу с нормативными документами. Оказывала юридическую помощь другим осужденным.

Я добивалась, чтобы мои и чужие права были соблюдены.

— Знаю, что и ваша 38-дневная голодовка в Гомельской колонии была вызвана нарушением прав...

— Да. Я утверждаю, что права осужденных в Гомельской исправительной колонии нарушаются грубейшим образом.

Каждый отряд “в зоне” разделен на секции. В одной секции нашего отряда жило 57 человек, во второй — 40, в третьей — 42. При этом на всех — всего три туалета, пять умывальников. Мое место было в коридоре, хотя по всем правилам спальные места заключенных не должны находиться в коридорах.

Я работала на своем месте — по десять часов в сутки. У меня была большая картотека нормативно-правовой литературы по уголовному, хозяйственному и гражданскому праву. Ко мне со своими жалобами и проблемами приходили все. Кому-то нужно было что-то подсказать, за кого-то что-то написать. По сути, я исполняла обязанности начальника отряда. Однажды к моему месту пришла начальник колонии и скомандовала: “Бочурная, немедленно убрать все свои талмуды!” Я согласилась бы убрать, если бы мне предоставили сидячее место и стол, где бы я смогла работать. Не обеспечив меня помещением для работы, администрация колонии, по сути, пыталась лишить меня законного права на защиту по уголовному делу. Я отказалась выполнять незаконные требования администрации.

— Санкции, надо думать, последовали незамедлительно...

— Да. Меня вызвали на дисциплинарную комиссию и, несмотря на то, что у меня атрофический гастрит, меня лишили права получать посылки, передачи, а также запретили отовариваться в местном магазине. Ровно на месяц. Фактически меня лишили права на питание и лечение. Я не могла принимать лекарства на голодный желудок. А тюремный рацион для меня не подходит. Тюремный рацион по-белорусски — это каши, макароны с жиром, раз в неделю давали яйцо и тушеную капусту. Я так питаться не могла, это просто для меня вредно, поэтому не видела другого выхода, кроме объявления голодовки.

До решения о лишении меня права на посылки и передачи у меня была возможность делать себе диетические салаты. Нарезать овощи приходилось прямо в умывальнике. И никого не волновало, что в это время рядом кто-то, простите, подмывается... Но это был единственный выход в таких условиях — не посадить здоровье окончательно... Пришлось голодать. Я голодала 38 дней до самого освобождения.

— Евгения Михайловна, на воле вы чуть больше месяца. Чем собираетесь заниматься? Нет ли желания снова начать все с нуля и заняться бизнесом?..

— Скажу честно, предложения хозяйственного характера ко мне поступают, есть определенные бизнес-идеи. Но пока заниматься бизнесом я не буду. Я убеждена, что бизнес должен вестись людьми с незапятнанной репутацией. Поэтому моя первостепенная задача сейчас — доказать свою полную невиновность, реабилитироваться. Отсидев в тюрьме, я еще больше убедилась в своей невиновности. И я, будьте уверены, добьюсь своего полного оправдания.

Другое направление, в котором хотелось бы применить свои знания и опыт, — правозащитное. Может быть, со временем будет создан правозащитный фонд для людей, оказавшихся в ситуации, подобной моей. Хотя главное, чтобы люди, оказавшиеся за решеткой по сфабрикованному обвинению, сами предпринимали шаги к своему спасению. А я готова им в этом помочь.

 

Источник: "Народная воля"

http://www.nv-online.info/by/22/300/3167/ 

Аўтар: Виталий ГАРБУЗОВ (фото автора) I 12 лістапада 2009 г.